Артём Белевич (bibliophagus) wrote,
Артём Белевич
bibliophagus

  • Music:

Музыка как определяющий фактор подростковой идентификации

Когда я учился в старших классах, выпускники нашей школы группировались не по политическим или спортивным пристрастиям, а по ответу на вопрос — «Ты какой музон слушаешь?». Музыкальные предпочтения были тогда определяющим критерием, по которому оценивался сверстниками тот или иной старшеклассник. Народ собирался в кодлы, врубал свои любимые кассеты и нехило так ваще гудел и оттопыривался. В нашей школе самыми могучими были три группировки: «гопота», «металлюги» и «академики». Разскажу поподробнее обо всех трёх.

«Гопники» являли собой олицетворение пошлости в её первозданном виде. Апофеоз безвкусицы. Квинтэссенция серости. Самая что ни на есть безликая творожная масса. Неопрятные, кое-как постриженные, они никогда не пользовались носовыми платками, носили убогие спортивные штаны и куртки и грязные кеды, после каждого слова вставляли «бля» или «короче», рифмовали «тебя» и «себя», учились на трояки, общественной жизнью не интересовались, бухали дешёвое пойло и тащились от всякой попсни. Унылые стайки «гопников» собирались после уроков на заднем дворе школы, заплёвывали всё вокруг окурками и врубали свои портативные «магники» на батарейках. Играла, как правило, затёртая до дыр кассета с «Кармен-сюитой», «Спящей красавицей», «Карминой-бураной» или ещё каким-нибудь затхлым Штраусом. «Гопоту» никто не уважал, даже они сами, хотя, впрочем, особых хлопот они никому не доставляли.

«Металлюги» были в чём-то даже противнее и гаже «гопарей». В отличие от последних, эти всегда одевались с иголочки, были помешаны на шмотках, отпускали длинные патлы, которые тщательно мыли и заплетали друг другу в косички с бантиками и ленточками. Ещё они занимались в кружках вышивания крестиком, при встрече целовали друг друга в губы, не брезговали выражениями типа «ах, боже мой!» или «да что ты говоришь?», а на уроках старались всячески выпятиться перед учителями, хотя по сути были заурядными зубрилами. Тетради их всегда были изрисованы розовыми сердечками и исписаны примитивными банальностями типа «love me do», «please, please me» или «your mother should know». Слушали они Элвиса, «Бич бойз», Поля Маккартни и прочую слащаво-приторную хренотень. Впрочем, особо влиятельной эту группировку тоже назвать было нельзя. Виной тому были «академики», задававшие шороху всей школе и окрестностям.

«Академики» одевались во всё чёрное, стильное, хотя придавать повышенное значение шмоткам и прочим «декорациям» считали ниже своего достоинства. Стриглись они аккуратно, но коротко, сплошь были рьяными носителями очков и учились, разумеется, на одно «отлично», не прилагая к тому ни малейших усилий. «Академики» были народ грозный и серьёзный, ненавидевший любые проявления пошлости и ущербности. «Гопников» и «металлюг» они колотили нещадно. Даже учителя знали: с этими ребятами шутки плохи.

Группа «академиков» зародилась в нашем классе. Её основателями были Ванька Понырёв, Лёха Искорёжин, Олег Рейтузов и Димка Колбасников. Идейно к ним был близок и я, хотя формально в их группировке никогда не состоял. Безкультурью недалёких конформистов вроде «металлюг» и «гопоты» и ценностям взрослых парни противопоставили свою собственную культуру, замешенную на лучших образцах академической музыки XX столетия. Сначала они слушали Верди, потом приторчали от Шёнберга, Бартока и Кшенека и наконец открыли для себя Шостаковича. В скором времени в их руках оказалась школьная «музыкалка», и ни один школьный праздник больше не обходился без музыки Дмитрия Дмитриевича. Из огромных колонок актового зала постоянно доносились забойные и угрожающие звуки Пятой, Седьмой или Девятой симфоний, а на День учителя, Рождество, Пасху и Выпускной бал чуваки непременно разучивали какой-нибудь квартет и свирепо исполняли его со сцены — да так, что не только у младшеклассников — даже у педагогов кровь холодела в жилах. На всяческие иные формы проявления школьной самодеятельности «академиками» был наложен суровый и безпрекословный запрет. Один раз «металлюги» попытались было прогнусавить со сцены своими педерастическими фальцетами какую-то волосатую песенку, за что были после праздника жестоко отмутужены. «Я тебе такую лавмиду покажу — родная мать не узнает, волосатик хренов!» «Гопники» же со своим «Школа, бля, родная / Я так люблю себя, / Что даже, бля, не знаю, / Как жить мне без тебя» были заблаговременно, в ультимативной форме, посланы куда ворон костей не заносил, после чего даже не рыпались что-либо сочинять и исполнять, а тихо пучили свои мутные глаза по подворотням, глотая бурдищу под канканы своих оффенбахов.

Праздник закончился, когда все «академики» получили по аттестату и разъехались кто куда. В большинстве своём они отправились в Москву — поступать в Бауманский или ещё куда посерьёзнее. У одного только Олега жизнь не сложилась так, как ему хотелось, — остался в нашем промышленном городке. Поговаривают даже, что он стал на досуге послушивать Брамса и Шумана, а пласты с Шостаковичем совсем забросил. Впрочем, я этим слухам не верю.

«Гопников» с «металлюгами» можно встретить в нашем городе и сейчас — после разпада группировки «академиков» их стало даже больше, и сами они сделались куда развязнее. В школу же каждый год приходят новые дети, с новыми увлеченьями, среди которых музыка уже давно не играет той роли, что в наши, безынтернетные и безмобильные годы.
Tags: Иван Понырёв, Шостакович, записки плохого мишки, слушаем музыку
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments