Артём Белевич (bibliophagus) wrote,
Артём Белевич
bibliophagus

  • Music:

«Стыд» Ингмара Бергмана

Двое работников ЖЭКа за пару минут без труда устранили поломку в телевизионном кабеле. Так, после четырёхлетнего перерыва, у нас снова стал показывать канал «Культура». Там всё по-прежнему, только Флярковский немного постарел. (Если бы я каждодневно не созерцал своего лица в зеркале, через четыре года я наверняка и про себя сказал бы то же: Белевич несколько постарел.) Главное, что теперь, как и прежде, можно вечерами смотреть хорошее кино. А то я и забыл уже, каково оно: сидеть на кухне перед телевизором и жадно следить за судьбами неких кинематографических персонажей. Всё же четыре года — серьёзный срок.

Только что посмотрел картину «Стыд» режиссёра Ингмара Бергмана, с Лив Ульман и Максом фон Сюдовом в главных ролях. Страшную до жути, как всякое хорошее, по-настоящему правдивое кино о самом ужасном — о войне. Причём фильм Бергмана — не о какой-то конкретной войне, а о войне в архетипическом понимании. «Союзники» и «противники» показаны в нём довольно условно и ничем друг от друга не отличаются. Режиссёр ставит своих героев — молодую супружескую пару, Яна и Еву, — в ситуацию безостановочно разматывающейся вокруг них спирали кошмарного, безчеловечного абсурда. В начале фильма им ещё кажется, что всё в норме: война где-то там, далеко, и можно строить планы на дальнейшую жизнь. Но чем дальше, тем сильнее реальность кромсает эти планы тупым лезвием. То и дело возникает ощущение полной нелепости происходящего: ну уж теперь-то хуже уже не будет? Потому что куда уж хуже. Хуже ведь просто не может быть и вообразить себе невозможно. Ан нет, на всякую невозможность находится очередной виток обыденных ужасов.



«Первоначальным фоном фильма „Стыд“ был страх, — рассказывал Бергман. — Я собирался показать, как бы я вёл себя в период нацизма, если бы Швеция была оккупирована, если бы на меня самого возлагалась ответственность за кого-то или если бы я просто был частным лицом, которому угрожает опасность, — мог ли бы я проявить гражданское мужество. Продумав это, я пришёл к выводу, что я и физически, и психологически труслив, за исключением тех моментов, когда впадаю в ярость. Но в ярость я впадаю на момент, а труслив постоянно. Во мне силён инстинкт самосохранения, но моя ярость может сделать меня храбрецом. Это физиологическое явление. Но как бы я смог вынести долгую, изматывающую, холодную угрозу? Эта мысль давно занимает меня, и я до сих пор не готов ответить на этот вопрос».

Самое ужасное в том, что война корёжит не только судьбы героев, но и самую их человеческую суть. Всё хорошее, доброе, вечное отходит на дальние планы, и сиюминутной их задачей становится физическое выживание. О сохранении души, морального облика, нравственных ценностей речи уже не идёт.

Вот что писал о герое фильма Андрей Тарковский: «Это очень хороший человек. Музыкант. Добрый, тонкий. Оказывается, что он трус. Но ведь далеко не каждый смельчак хороший человек, а трус вовсе не всегда мерзавец. Конечно, он слабый и слабохарактерный человек. Его жена гораздо сильнее его, и у неё достаёт сил, чтобы преодолевать свой страх. А у героя Макса фон Сюдова сил не хватает. Он страдает от своей слабости, ранимости, неспособности выстоять — он старается скрыться, забиться в угол, не видеть, не слышать — и делает это как ребёнок: наивно и совершенно искренне. Когда же жизненные обстоятельства вынуждают его защищаться, то он немедленно превращается в негодяя. Он теряет лучшее, что в нём было, но весь драматизм и абсурдность состоят в том, что в этом новом своём качестве он становится нужным своей жене, которая в свою очередь ищет в нём поддержки и спасения. В то время как раньше она его презирала. […] Поначалу герой фильма не может убить даже курицу, но как только он находит способ защищаться, то становится жестоким циником. […] Этот мрачный тип […] теперь ничего не боится: он убивает, он не шевельнёт пальцем во спасение себе подобного — он действует в своё благо. Всё дело в том, что надо быть очень честным человеком, чтобы испытывать страх перед грязной необходимостью убийства и унижения. Теряя этот страх и якобы тем самым обретая мужество, человек на самом деле утрачивает свою духовность, интеллектуальную честность, прощается со своей невинностью».

Ещё одна цитата из Бергмана: «Весьма важный вопрос: что от фашиста сидит в нас самих? В какой ситуации мы можем из добропорядочных социал-демократов превратиться в активных фашистов? Это я и стремлюсь выяснить. Я всё больше убеждаюсь в том, что, когда на человека оказывают сильное давление, он впадает в панику и исходит лишь из соображений собственной выгоды».

«Иногда мне кажется, — говорит героиня Лив Ульман в середине фильма, — что всё это сон. Не мой сон, кого-то другого. О, как же ему будет стыдно, когда он проснётся!..» Сны героев создают обрамление картины. Начинается она сном Яна — о том, что всё происходящее с ними — страшный сон, от которого они однажды проснутся. А заканчивается сном Евы — уже в том самом кошмарном сне, обернувшемся явью, — о том, что их сладким грёзам уже никогда не стать реальностью.

Что же касается названия фильма, то сам режиссёр, скорее в шутку, чем всерьёз, объяснял его так: «Я считал, что взялся за непосильную задачу, и что мне будет стыдно, когда фильм выйдет на экран, хотя вышло лучше, чем я ожидал».

Как всякий фильм великого мастера, «Стыд» производит очень сильное впечатление и оставляет богатую пищу для размышлений. Хотя, если слишком долго предаваться подобным размышлениям на сон грядущий, запросто можно заработать ночные кошмары.
Tags: mcmlxxxiv, смотрим кинофильмы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments